Почему апостол Петр трижды отрекся от Христа и раскаялся?

Об истории отречения апостола Петра обычно знают даже те, кто никогда не брал в руки Библию. Эта история настолько плотно вошла в культуру, что уже стала как бы самостоятельным сюжетом. Почему же она так важна для мировой культуры и для христианства в целом? И почему, действительно, апостол Петр трижды отрекся, а потом раскаялся? Давайте попробуем ответить на эти вопросы.

Апостолы, призванные Христом, были людьми разных характеров. Петр среди всех отличался характером необычайно твердым, да и само имя Петр (petros по-латыни) означает камень. Он хотел (и мог!) идти за Христом и в огонь, и в воду. Такой силы духа, такой верности не было ни у одного из учеников Христа. 

И вот буквально за считанные часы до того, как Христос попал в руки римских военных, сам Иисус начал пророчествовать перед учениками, что все они отрекутся от Него в эту ночь. На это, естественно, Петр ответил, что если даже и все отрекутся, но не он. То есть тут мы видим – помимо, естественно, верности учителю и рвения послужить Ему – человеческую самонадеянность. Христос и указал ему на это, сказав, что прежде пения петуха Петр отречется трижды. Как, собственно, и произошло.

Это троекратное отречение лишь указывает на то, что всё в воле Божией. И как бы Петр ни был смел, мужественен – человеческие качества не значат ровным счетом ничего, если замысел Бога говорит о другом. Не нужно надеяться на собственные силы. Надеяться нужно исключительно на Бога. 

Естественно, что Петр раскаялся сразу же после этого отречения. Любопытно, что в христианской апокрифической литературе существует сюжет, согласно которому Петр потом всю жизнь не мог слушать пения петуха и всегда ходил с воспаленными от слез глазами. Настолько он всю жизнь (хотя уже и был прощен Христом) переживал свое отречение.

Кстати, и раскаивался он фактически трижды. Уже после воскресения Христова Иисус, явившийся ученикам, трижды спрашивал Петра, любит ли он Его. Дважды Петр пламенно отвечал, что, конечно, любит. И только на третий раз понял, что от него требуется не засвидетельствование своих пламенных чувств, а исповедование воли Божией. И только тогда ответил: «Господи, ты все знаешь, ты знаешь, как я люблю тебя». То есть он выразил в данном случае не свои чувства, а свое упование на Бога, покорность Его воле.